Войти Регистрация

Интервью
Автор: Екатерина Ошемкова

Переворот в сознании

Интервью с Альберто Фойо

Переворот в сознании

interview1/2014/06/04/perevorot-soznaniya/

В психологии эксцентрик – человек, отличающийся нестандартным поведением, лежащим в пределах клинической нормы.…

В психологии эксцентрик – человек, отличающийся нестандартным поведением, лежащим в пределах клинической нормы. В архитектуре – революционер, преодолевающий инерцию и ломающий стереотипы, выводящий дисциплину на новую орбиту и зачинающий новую эру.

О том, откуда берутся такие ненормальные и каковы критерии нормальности современной архитектуры, мы поговорили с архитектором Альберто Фойо (Alberto Foyo).

Архитектурное образование он получил в Политехнической школе архитектуры Мадрида (Испания) и в Школе архитектуры и прикладных искусств в Университете Орегона (США). В начале своей карьеры работал в Нью-Йорке и Вене, а в 1993 году открыл собственное бюро на Манхэттене. Сегодня Альберто Фойо – профессор, приглашенный критик и лектор, активно преподающий по всему миру (Последипломная архитектурная школа при Колумбийском университете, Школа архитектуры Городского университета Нью-Йорка, Центральная академия изобразительных искусств (CAFA) Пекина, Школа архитектуры UNITEC Окланда, Мюнхенская Fachoschule, Харьковский национальный университет строительства и архитектуры и др.). Педагогическую деятельность архитектор успешно совмещает с коммерческими (например, рестораны The Burger и «BEEF. Мясо и вино»  в Киеве), урбанистическими (план обновления делового центра Харькова, мастер-план Трускавца, устойчивый мастер-план Киева и др.) и социальными проектами (работа Studio Munduruku в бразильской Амазонии, которой он руководит, и др).

Alberto Foyo

Как можно научить студентов выходить за рамки общепринятого?

С педагогической точки зрения самый важный вопрос для профессора архитектуры – как научить студентов свободно мыслить. Конечно, свободомыслие подразумевает осознание социальной ответственности нашей дисциплины. Архитектура – это не дизайн дорогих оригинальных игрушек. Оставим это занятие на откуп фэшн-дизайнерам, графикам и маркетинговой индустрии. У нас есть дела поважнее – усовершенствование нашего пространства для жизни. Быть креативным для архитектора означает быть критичным, обладать критериями оценки. Это единственно возможный путь, по моему мнению, свободно мыслить в нашей профессии.

Я устал видеть, как студенты превращаются в роботов, слепо наследующих стиль «пятизвездочных» архитекторов и становящихся формалистами. Это серьезная проблема для украинских архитектурных институтов, где наблюдается невероятное увлечение формалистами вообще и Гауди в частности. Что меня поражает, так это то, что в Гауди им нравятся лишь формы и у них нет ни капли понимания структурного поведения параболоидов, которое он использовал в своей архитектуре. Поэтому, отвечая более точно на ваш вопрос об обучении свободному от догм мышлению, я бы сказал, что наша задача – научить студентов выходить за рамки формализма. Этосложносделать, если преподаватель сам является формалистом.

Большинство профессоров не поощряют креативность, фактически они обучают студентов вне творчества и делают из них формалистов. Наставник удовлетворен, а студент становится на всю жизнь инвалидом. Нет ничего хуже, чем ледяное совершенство стилиста. В тех курсах, что я веду по всему миру, слова «оригинальный» и «стиль» попросту не используются. Они превратились в пустые ложные концепции и стали границами, которые нам надо преодолеть. Но как студенты могут это сделать, если их профессора внушают им прямо противоположное? Моя рекомендация: не впадайте в вульгарное желание быть всегда оригинальным.

Alberto Foyo

Что есть «норма» в современной архитектуре и как это понятие изменилось в последнее время?

Понятие «нормы» сложно определяемо. Можно ли, например, говорить о нормальном и ненормальном обществе? Для многих украинцев, по моему наблюдению, американское общество нормально, для меня – нет, и меня очень беспокоит тот факт, что украинцы имитируют худшие проявления американского общества. То же происходит и в архитектуре. Я могу говорить о том, что является нормой для меня. В архитектуре это значит проектировать и строить больницы. Нормально – использовать местные материалы, сотрудничать с клиентами, которые являются одновременно хорошими бизнесменами и порядочными людьми. Ненормально – строить все больше и больше церквей (вместо больниц), использовать тропическую древесину для проекта, не зная, откуда она, или алюминий, не думая об его экологической истории. Ненормально – позволять олигархам разрушать публичные места города, а международным корпорациям – превращать городскую застройку в площадку для рекламных биллбордов. Изменят ли молодые архитекторы, обладающие глубоким чувством социальной ответственности, все это? Я не знаю, это вопрос к ним. Я много лет преподаю в Школе архитектуры в Украине. Студенты заполняют аудиторию до отказа на моих лекциях и это дает мне ощущение, что если я говорю о переменах и они слушают, значит они хотят все изменить… Но я также понял за годы своего преподавания, что студенты любят играть роль жертвы. И это ужасно, что они настолько возмущены, но способны только сидеть и пассивно жаловаться. Студенты должны стать социальными активистами и понимать мир, в котором они живут. Только тогда они смогут стать архитекторами, нормальными архитекторами. Мне нравится использовать слова «здоровая» и «нездоровая» по отношению к архитектуре. Они лучше отражают смысл и более понятны. Представления о норме в архитектуре не изменится, пока студенты будут находиться во власти своих вузов и не поймут, что вузы принадлежат им, а не наоборот. Фактически,они сами являются вузами.

Чтобы избавиться от инерции, архитектор должен анализировать и понимать обстоятельства прошлого. Мне не нравится, когда молодые люди шутят или позволяют себе говорить о старших непочтительно. Условия, в которых работали архитекторы в Украине в советский период, были непростыми, теория и практика находились в сложных взаимоотношениях, а понимание традиций и инноваций было сильно искажено. Подобный менталитет должен измениться, но единственный способ его изменить – очень серьезно его проанализировать. Я имею в виду, что выход не в отрицании прошлого или в его слепом забвении, или в следовании за Голливудом, Диснейлендом или Вашингтоном, потому что это будет лишь очередной новой инерцией, которая помешает культивировать свободное мышление. Надо столкнуться с собственным прошлым лицом к лицу. Если же новая модель– в перенимании американской модели «нормальности», будущее рода человеческого обречено. Нам нужна альтернатива, если мы говорим о новой эпохе.

Alberto Foyo

Кого из архитекторов вы считаете нарушителями правил?

Мне нет смысла называть здесь имена архитекторов, которых я считаю революционерами, потому что они не известны широкой аудитории, не входят в «пятизвездочную систему» и не публикуются в книгах и журналах. Эл Фэйти (Al Fathy), Сэмюэл Мокби (Samuel Mockbee) и другие – архитекторы, не знающие рамок в своей профессии. Я отвечу на ваш вопрос иначе. Мой дорогой друг, финский архитектор Юхани Палласммаа (Juhani Pallasmmaa), истинно прогрессивный ум, на протяжении нескольких лет входит в жюри Притцкеровской премии. Посмотрите на последних лауреатов и вы увидите, что новая эпоха в архитектуре уже началась: Соуто Моура (Souto Moura) – архитектор, которого волнуют регионализм и национальная культура в переводе на простой и современный язык архитектуры; Вонг Зу (Wang Zhu) – архитектор, который выходит за пределы популистской культуры США и вдохновляется культурным богатством родного Китая; Шигеру Бен (Shigeru Ban) – архитектор, который из человеческой порядочности по прошествии цунами, землетрясений и прочих катастроф предлагает спроектировать и построить недорогие убежища для пострадавших. И не берет за это денег! Это называется правилами хорошего тона, это и есть тот «стиль», который ломает инерцию в архитектуре.

Alberto Foyo

Какой из ваших проектов имел для вашей карьеры революционные последствия?

Ни один из своих проектов я не могу назвать революционным для собственной карьеры. Я могу лишь сказать, что чувствую здоровую эволюцию, пусть и в очень скромных масштабах. Много проб и ошибок. Конечно же, я начал свою карьеру с проектирования 50-этажных башен на Манхэттене. Сразупо окончании института. Сумасшедший! Самое страшное, что башни были построены. Это плохая новость, хорошая – то, что я узнал, чего делать не надо. Дело не в том, что я против высоких зданий, нет. Много лет спустя я предложил построить две башни в Одессе, и был большой скандал. Комиссия по городской застройке была возмущена моим проектом, и даже мои друзья украинские архитекторы меня тогда не поддержали. Сейчас я думаю, что башни должны были быть еще выше. Я хочу сказать, что моя эволюция (не революция) влечет за собой критику собственных работ и учит стойкости. Башни Манхэттена были чистой спекуляцией: архитектура третьего мира, одетая под роскошные кондоминимумы. А одесские были поэтичными, у них была душа.

У архитектора еще есть автобиографическая эволюция. Я всегда был очень острожен и скептически настроен по отношению к этой концепции. Для архитектора откровенная автобиографичность может стать началом маньеризма. Тем не менее, последние шесть лет я не отказываю себе в удовольствии в самом автобиографическом проекте, который я только мог себе представить. Это больше чем просто дом для меня, это место для жизни площадью три гектара. Когда-то друг на вопрос «что такое искусство?» ответил: искусство – это манифест духа. Сейчас я думаю об этом проекте (Cartouche) не иначе как об искусстве, потому что он действительно является манифестом моего духа (я сам проектирую и строю, я и клиент, и архитектор, и строитель). Другими словами, архитектура – это ни что иное как искусство. Я часто рассказываю об этом проекте во время лекций. Как-то после одной из таких лекций ко мне подошла девушка и с глазами полными слез сказала: «Вы такой религиозный человек. Наверное, Вы очень верующий». Но я абсолютный атеист! В процессе своей профессиональной и автобиографической эволюции я убедился во мнении, что религия и духовность не имеют друг с другом ничего общего.

Alberto Foyo

Если и был в моей карьере перелом, то случился он в Аккре, столице Ганы, где я работал над проектом со студентами Колумбийского университета. Как-то ночью я увидел маленькую девочку лет трех, которая своей маленькой ручкой пила из открытого уличного водостока. В ту ночь она, наверное, умерла или, по меньшей мере, заболела малярией. В ту ночь мои отношения с архитектурой изменились. Сейчас я делаю проекты в джунглях Амазонки. Они приносят мне радость. Я работаю там с местным племенем мундуруку и студентами, которые приходят ко мне в студию. Мое понимание роскоши изменилось. Теперь я работаю с красным деревом бесплатно (улыбается. – Прим. ред.)

И последнее, но не менее важное – в процессе моей эволюции у меня появилась возможность совмещать практическую архитектуру и академическую. Мои классы превратились в офисные лаборатории. Последствия понятны: я зарабатываю меньше денег и работаю с меньшими ограничениями. Сейчас с группой из девяти студентов со всего мира мы проектируем линию Газа, включая границу с Израилем. ООН уже проявила интерес к тому, что мы делаем.

И еще одна вещь: архитектура – это не вопрос размера. Моя работа на протяжении дня – это проектирование того, что является, наверное, самым сложным политическим проектом на сегодняшний день: Газа-Израиль. Сейчас это два моих сложных клиента. А ночью я переключаюсь на создание, надеюсь, прекрасной небольшой летней террасы для киевского ресторана, для двух других моих клиентов – Руслана и Димы, которые стали моими хорошими друзьями. Клиенты становятся друзьями – это еще один, очень ценный, вид роскоши.

Теги:
общественное зданиеобразование

Комментарии (0)

Оставить комментарий