Войти Регистрация

Интервью
Автор: Катерина Ошемкова

Квантовый скачок

Интервью с Дмитрием Аранчием

interview1/2015/05/03/kvantovyij-skachok/

Зерна будущего – в нашем настоящем. То, о чем мы узнаем и что станет привычным через несколько десятилетий, сегодня…

Зерна будущего – в нашем настоящем. То, о чем мы узнаем и что станет привычным через несколько десятилетий, сегодня можно попытаться разглядеть в тех прогрессивных методах и исследованиях, которые зарождаются за закрытыми дверями лабораторий и институтов. Наш собеседник, украинский архитектор Дмитрий Аранчий, приоткрыл перед нами завесу параметрической, а, точнее, вычислительной архитектуры, адептом и пропагандистом (в хорошем смысле слова) которой он является.

Расскажите о своем образовании. Как вы пришли к дигитальной архитектуре и как возник в вашей жизни Лондон?

Образование у меня техническое. Так сложилось еще с киевского лицея, по окончании которого я вступил в Политехнический институт. Учеба давалась легко, но ненавидел я ее лютой ненавистью, и поэтому решил все-таки переориентироваться на то, что всегда хотелось делать, – заниматься творчеством. Но так как техническая составляющая была во мне сильна, то выбор пал на архитектуру. Было три тяжелых года, когда я учился на двух стационарах параллельно, чтобы закончить КПИ. Архитектуре (учился я в КНУСА, бывшем КИСИ) была посвящена основная часть времени и приоритетность усилий. Было интересно. На первом курсе интерес вызывало изучение нового мира в целом и классики, классических приемов и мастеров в частности. А на втором стало понятно, что надо искать что-то новое. Тогда как раз стала проникать информация о новых веяниях в архитектуре – том же деконструктивизме, потом заговорили о, как тогда это называли, «дигитальной» архитектуре. После долгих поисков я выяснил, что речь идет о программировании в архитектуре, то есть о том, чему меня фактически учили в КПИ. Так стало понятно, зачем нужен был диплом Политеха. Во время учебы в КНУСА я начал заниматься частными заказами, сначала один, потом с друзьями, так образовалась небольшая студия, в которой мы старались создавать алгоритмы, не просто для того, чтобы сказать, как сейчас любят: «мы занимаемся параметрической архитектурой». Вся эта «параметрика» нужна для определенной логики, функции, для утилитарной составляющей. Мы создаем алгоритмы для того, чтобы логически обосновать свои замыслы и делаем это в творческом порыве так же, как это происходит в «классической» методике проектирования. В тот момент, когда я начал зондировать тему, как можно использовать алгоритмы в архитектуре, выяснилось, что есть зрелые мастера, например Грег Линн, Хани Рашид и множество других, которые этим давно занимаются, а в академическом мире существует Мекка – место, где сходятся дороги знатоков и мастеров. Еще до приезда в Лондон стало очевидно, что там сегодня столица мировой архитектуры. По концентрации великих, известных архитекторов вообще и «вычислительных» в частности я не знаю ни одного другого такого города.

Дмитрий Аранчий, архитектор, Dmytro Aranchii Architects

И вот прошло приблизительно пять лет с того момента, как я узнал, где лучший город на Земле, и до того, как смог поехать в Лондон. Можно сравнить это желание с поездкой во Флоренцию во времена Лонардо, потому что в Лондоне сейчас собрались гении именно такого масштаба, общение с которыми обогащает тебя профессионально.

Где вы учились в Лондоне? Что это было – стажировка или магистратура?

Это была полуторагодичная магистерская программа. Свою кандидатскую (PhD в британской образовательной системе) я начал еще в Киеве в целом на ту же тему. Магистерская в КНУСА была посвящена классификации алгоритмов на службе у архитекторов и стала первой попыткой разложить все по полочкам как минимум в Украине. И это была одна из первых архитектурных магистерских работ у нас в стране, не имеющей реального объекта, и из-за этого были определенное непонимание со стороны ученого совета. Но благодаря прогрессивности руководителя, Валерия Товбича, заведующего кафедрой информационных технологий архитектурного факультета КНУСА, который хотел, чтобы информационные технологии на кафедре с одноименным названием развивались, тему утвердили. Потом началась работа над кандидатской, которая прервалась поездкой в Лондон. Architectural Association (AA) – название самого вуза, а факультет (или направление), на котором я учился, – Design Research Laboratory (DRL). Вуз по нашим меркам небольшой – около 1,5 тысячи студентов (для сравнения, в КНУСА – 8 тысяч, КПИ – 40 тысяч). Глава DRL – Теодор Спиропулос (для студентов просто Тео), один из виднейших теоретиков вычислительной архитектуры на сегодняшний день, непосредственно руководил нашим проектом. Также сооснователем факультета DRL почти два десятилетия назад стал Патрик Шумахер, главный партнер Захи Хадид. Кроме этих двух светил, был еще Роберт Стюарт-Смит, основатель «Коккуджии», а ныне новой мастерской, носящей его имя, и Шаджай Бушан, глава группы Code (специальная архитектурная команда по программированию) в Zaha Hadid Architects.

Почему именно в Лондоне возникла эта, как я ее называю, Мекка? Она появилась не на пустом месте. Мир британской науки тесно связан с Архитектурной ассоциацией, там творили такие личности, как Джон Фрейзер, Седрик Прайс и другие значительные фигуры не только в архитектуре, но и, скажем, в кибернетике, компьютерной графике и т. д. Органично из этого в конце 80-х образовался Unit 11, в нашем понимании что-то сродни кафедре, а на его базе появился DRL. То есть уже в 80-х они создавали роботов, убеждали аттестационную комиссию в том, что надо работать в группах по четыре человека. AA очень выделяется на общем фоне европейских и британских архитек- турных школ, а DRL – на фоне AA. Это в общих чертах о том, кто там преподает и почему стоило туда поехать.

Полтора года (точнее, 16 месяцев) закончились в начале февраля этого года. В январе мы сделали финальную презентацию, на которой присутствовали мэтры вычислительной (и не только) архитектуры из США и Западной Европы. По итогам исследования вышла книга в 500 страниц, описывающая весь процесс. Это тоже командная работа, а значит – синергия. В DRL придерживаются мнения, что надо работать в реальных условиях и что четыре человека сделают больше, чем один за более длительное время. Наш проект называется noMad. Название – из философии Жиля Делёза, который сравнивал науку до 20-го столетия и после, и nomad в его системе – кочевник. Все пространство может быть, по Делёзу, гладким и шершавым, и сейчас оно именно шершавое, и в нем есть кочевники, не привязанные к определенному месту. В нашем проекте была очень буквальная параллель с этой философией – он был связан с модульной мобильной робототехникой, поскольку Тео давно занимается соединением робототехники с архитектурой.

 Что такое модульная робототехника?

Это достаточно новое направление, хотя возникло оно в 90-х, но активно развивается именно сейчас. Модульная робототехника – это когда есть много одинаковых модулей, которые владеют одинаковым набором характеристик, интеллектом и механикой. Даже в мультфильмах DreamWorks эта тема уже нашла свое отражение – в Big Hero 6, например. Мы работали над архитектурной системой, автономной, мобильной, которая наделена способностью к самосборке и искусственным интеллектом и может автономно принимать решения. Я полтора года занимался тем, что программировал зависимости в этой системе, что она может делать и как принимать решения, чтобы создавать пространство.

Проект noMad Дмитрия Аранчия

Насколько ваш лондонский проект соотносится с реальностью? Когда эта методика будет активно использоваться в архитектуре?

DRL исследует не то, что было, а то, что будет. А спрогнозировать, когда случится то, чего нет, сложно. Может, через 10 лет, может, через 50 или 100, а, возможно, никогда. Но относительно конкретно нашего исследования я оптимист. Думаю, если не наша команда, то кто-то другой это обязательно воплотит в реальность. Модульные роботы уже существуют – их разработкой занимаются в основном в американских институтах, и сейчас только вопрос времени сделать из них что-то действительно полезное. Технически это уже возможно. Остался этап, когда это станет целесообразным, кто-то вложит деньги и запустит в промышленное производство. То исследование, которое делали мы, могло бы стать поводом для не одной диссертации PhD. Вещь очень серьезная. В течение полутора лет я неоднократно думал о том, что надо вплотную заняться реализацией проекта, но, возможно, для этого надо полностью отказаться от архитектурных проектов, которые мы сейчас ведем, и посвятить все свое время робототехнике. 

Вас можно назвать ученым от архитектуры?

Ведь такие проекты, исследования нацелены прежде всего на будущее. Вы правы. Если проанализировать, мне фактически никогда не было интересно в архитектуре то, что уже существует. Даже в любом интерьере или промышленном дизайне, которым нам доводилось заниматься, мы стремились сделать что-то новое. Возможно, это звучит слишком дерзко, но дело в интересе к работе. Не интересно заниматься репликами из прошлого, интересно привносить что-то новое, в том числе из науки. Это не значит, что все наши интерьеры способны принимать автономные решения и трансформироваться. Но какую-то автоматиза- цию, что-то, направленное на улучшение функциональности, мы стараемся в них внедрять. А лондонский проект нацелен на перспективу. К тому же, хотелось хоть раз в жизни попробовать сделать что-то не только своими силами, но на базе школы, потому что самое главное, что есть в Лондоне, – это школа. Как раньше, когда ты не мог стать мастером, не пройдя этап ученичества. Очень интересно думать о будущем, представлять его. Возможно, после этого проекта я буду заниматься чем-то более утилитарным, тем, что диктуют условия рынка, но, на мой взгляд, архитекторы должны думать о будущем.

Проект noMad, архитектор Дмитрий Аранчий

Сейчас, когда вы возвращаетесь в Киев, насколько возможно продолжать в наших условиях начатое в Лондоне исследование?

Я бы не сказал, что Лондон на 300 % разорвал мои представления, то есть в плане программирования я приехал туда одним из наиболее подготовленных. Для меня не были новыми программы, в которых мы работали, но я смог попрактиковаться в них, так как перед нами ставили задачи. Самое ценное – это общая мысль, вот ради чего все было. У нас принято считать, что параметрическая архитектура – это что-то сакральное. Кто-то думает, что это очень сложно и интересно, в то же время существует мнение, что это «полный отстой», что-то придуманное, псевдонаука, за счет которой можно пропиариться, и что нормальным заказчикам это не нужно. Но даже архитекторы, придерживающиеся второго мнения, постепенно изучают параметрические методы и используют их, потому что это логично, позволяет экономить время и, соответственно, деньги. Даже если речь не идет об искусственном интеллекте, когда архитектура строится «сама по себе», а лишь о панелизации криволинейной поверхности, которую вручную сделать намного сложнее, применение вычислительного метода имеет смысл. То есть речь идет о целесообразности. Это не писк моды, а тот авангард, который скоро станет привычным и утилитарным. Романтики этого направления находятся на той ступени мышления, где архитектура обладает способностью принятия решений. И это, мне кажется, самое сложное.

Расскажите о возможностях, которые открывает перед архитектором вычислительная архитектура.

Сейчас вычислительная архитектура – это метод, а не стиль. И она в свою очередь дает возможность для использования разных методов. Ты можешь симулировать толпу и эмулировать строение в зависимости от толпы – например, вокзал. Ты можешь заложить автономное принятие решений, когда здание будет трансформироваться в зависимости от пребывания в нем определенного количества людей. Или будет мобильно перемещаться куда угодно. Я считаю, что так будет. Но это инструментарий, а не стилистика. Возможно, когда-то скажут, что все постройки, созданные с помощью этого метода, схожи друг с другом, но на сегодняшний день такое сходство не прослеживается. Раньше, когда вычислительная архитектура только появилась, она была тесно связана с NURBS-геометрией, то есть с плавными линиями. И когда все «дорвались» до такого моделирования, появилось много плавных форм, которые пресса даже окрестила «китоподобными». В то время действительно это было похоже на единый стиль. Но сейчас, когда ты можешь сделать абсолютно все, ты привязываешься не к геометрии, а к логике. Это сложно назвать стилем. За этим методом будущее, по крайней мере, обозримое. Не потому что классно выглядит, а потому что оправдано и целесообразно, позволяет создавать обоснованные вещи.

Проект noMad, архитектор Дмитрий Аранчий

Что собой представляет робототехника в архитектуре?

Есть модуль, который обладает автономностью, мобильностью и способностью присоединять такие же модули, как он. У него есть определенный набор достаточно простых правил. Возможно, вы сталкивались с таким понятием, как роевой интеллект: единица такого интеллекта ограничена по функции и разуму, а когда их много, с помощью простых правил и взаимодействия они демонстрируют коллективный интеллект, когда разум всех участников больше, чем просто сумма. Это синергия, о которой я говорил как о преимуществе командной работы (пример из мира природы – социальные насекомые: колония муравьев, пчелиная семья и др., где нет централизованного принятия решений, вместо этого действия возникают как результат коммуникации). Когда они объединяются в мегаструктуру, простые правила приводят к довольно сложному взаимодействию, принятию решений. Логика взаимодействия дает автономию и решение системы становится самостоятельным, и участие человека не требуется. Но для этого надо понимать, на какие параметры она должна реагировать: строить среду вокруг человека, создавать пространство для защиты или что- то еще. Если ты задал правила, то потом искусственный интеллект демонстрирует «эмерджентность», то есть некую непредсказуемость результата, и вмешательство человека фактически не требуется.

В потере контроля над робототехникой есть что-то пугающее.

Существуют ограничения, это не полная потеря контроля. Все ограничения могут быть вложены в систему. Ты программируешь результат, но в каких-то рамках, а в рамках этих рамок ты не знаешь, что именно получится. Все на службе у человека, никакой бесконтрольности, при которой происходит неизвестно что.

Многие архитекторы считают, что компьютерные алгоритмы убивают профессию архитектора. Но если бы они попробовали сами, то поняли, что не только не убивает, но еще и усложняет. Каждый раз надо хорошо подумать, делать ли алгоритм или лучше от руки. Если ты можешь что-то сделать за один день вручную и это используется единожды и не переделывается, а на алгоритм ты потратишь неделю, то лучше сделать вручную. Нет единого решения, нет искусственного архитектора, который сделает все за тебя.

Чем профессия архитектора отличается от производителя? Последний делает вещи, которые изготавливаются массово. Я не знаю ни одного уважающего себя архитектора, который делал бы дважды одно и то же. Поэтому каждый раз абсолютно новые условия, абсолютно новый вызов, новый участок, и ты делаешь все заново. Это сложно, но если отнестись с умом, то процесс можно несколько облегчить. Есть вещи, на которые сегодня способен только компьютер.

Проект noMad, архитектор Дмитрий Аранчий

Вернемся все-таки в украинскую действительность, каковы перспективы этого метода здесь?

Все о чем я рассказал, это логический путь, в котором Лондон был для меня продолжением, и после Лондона тоже все органично выстраивается. Если бы я не видел перспектив работы в этом направлении в Украине, я бы ничего не делал. Конечно, здесь возможностей меньше, но, с другой стороны, нет такой конкуренции. Я принадлежу к оптимистам-романтикам, которые считают, что все возможно в Украине. Некоторые говорят, что у нас консервативный заказчик, а мне кажется, что у нас консервативный архитектор. Если ты предлагаешь что-то, в чем уверен, и заказчик видит логичность твоих суждений, то он согласится. Но для этого требуется много чего, в том числе конкурсы, которых в Украине очень мало. В Европе, если команда талантливая, то ей легко раскрутиться за счет участия в конкурсах. Ты выигрываешь конкурс, проект реализуется, и у тебя шаг за шагом складывается профессиональный путь. Верю, что в Украине все будет хорошо, только надо постараться во всех сферах жизни.

Если у вас не будет возможности масштабно применять свои знания здесь и продолжать исследование, как вы поступите? Будете мыслить меньшими масштабами?

Мы не придаем такого значения масштабам нашей работы. Если что-то можно реализовать – хорошо. Сейчас у нас больше частных, интерьерных заказов. Конечно, это связано еще и с тем, что если ты работаешь с нуля, то в большую архитектуру сложно войти. Но я думаю, что это вопрос времени. Постепенно появляются заказы на частную архитектуру, конкурсы… Но намного важнее быть честными с самими собой и делать то, что нравится, нежели делать что-то большое и поступаться своими принципами. Я бы не хотел построить какой-то небоскреб в Киеве без единой мысли. Скорее, я бы стремился через небольшие заказы донести свое кредо и постепенно увеличивать масштаб. Сейчас именно так и происходит. Было бы хорошо создавать что-то полезное для большого количества людей, но если бы пришлось выбирать, я бы предпочел быть маленьким и делать кое-что важное, чем иметь большую студию, быть гигантом, штампующим безликие архитектурные монстры. Есть такие исследователи, которым достаточно виртуального мира – в Лондоне таких много, и это тоже здорово. Однако мне не нравится делать что-то без реализации. Некоторые говорят, что они хотят заниматься исследованием, потому что это сложно реализовать, и это правда. Но мне хочется воплотить то, что исследуется, по максимуму. Я бы сказал, что почти все наши проекты могут быть реализованы. Даже лондонский noMad, только для это потребуется больше времени и усилий.

Теги:
общественное зданиебудущее

Комментарии (0)

Оставить комментарий