Войти Регистрация

Тренды
Автор: Анна Кислицкая

Мастерство взаимодействия

Голландский урбанист о разнице между архитекторами и урбанистами и поездке в Мариуполь

Мастерство взаимодействия

trends1/2015/08/27/masterstvo-vzaimodejstviya/

Почти все знают, что жесты регулировщика имеют приоритет перед сигналами светофоров и дорожными знаками. Но мало…

Почти все знают, что жесты регулировщика имеют приоритет перед сигналами светофоров и дорожными знаками. Но мало кто осознает: вначале работают урбанисты, потом — архитекторы и дизайнеры. Об особенностях своей профессии рассказал голландский урбанист Фулко Трефферс, директор студии 12N Urban Design, принявший участие в украинском проекте фонда «Изоляция», призванном трансформировать приграничный Мариуполь.

Где обучают урбанистике в Нидерландах?

У нас два технологических университета с архитектурными факультетами: Эйндховен и Делфт. Урбанистическое планирование преподается в технических вузах как часть архитектуры, но я думаю, что так не должно быть. Урбанистику стоит учить совместно с социологией, геологией, психологией, экономикой, культурой и транспортом. И географией: исторические контексты тесно с ней связаны. В прямом и переносном смысле надо понимать, где копаешь. Часто, обращаясь к географии, находишь причины, по которым люди живут в этой местности, соответственно, можешь понять, как они реагируют на изменения и какие можно предложить улучшения.

В моей работе с упомянутыми дисциплинами намного больше связи, чем с техническими, которые нужны для понимания того, как строить здание. Такие знания требуются на этапе проектирования, они второстепенны. А урбанистика — наука о том, как люди взаимодействуют со зданиями, какое пространство им нужно. Чтобы работать с людьми, надо понимать общество. Я не получил этих знаний в рамках образования, сделал это уже за стенами университета, самостоятельно.

Что написано у вас в дипломе?

Архитектура: строительство и планирование.

Что первично: место или люди?

Это взаимосвязано. Иногда все начинается с людей, у них есть проблема или инициатива. Иногда изменения нужно спланировать, упорядочить и организовать. Подготовить несколько сценариев и посмотреть на реакции людей. Сценарий, который нарисовал с начала, никогда не воплотится, потому что люди, которые живут или будут жить в данном месте, все изменят. Линии рисуешь карандашом и по мере работы над проектом, то есть по мере общения с людьми, многое стираешь, меняешь контур, и лишь со временем чертеж становится увереннее и жирнее.

Чем занимается ваша студия 12N?

Урбан-планированием и урбан-дизайном. Большинство наших проектов в Нидерландах предполагают подключение самых специфичных умений. И практически каждый новый проект требует общения с людьми. Случаются споры между людьми и госструктурами, и моя задача — разрешить их не только с помощью дизайна, но и с помощью коммуникации.

Актуальный проект — комплекс из 400 зданий в центре Эйндховена. Мы провели огромную работу, чтобы узнать у людей, которые будут там жить, что они хотят там видеть, что им необходимо, их ведь волнуют не те вопросы, которые важны для дизайнеров. Они говорили не об архитектуре и не о материалах, а о том, как познакомиться с соседями, об общественных пространствах, о природе в центре города. Поэтому мы перевернули подход к планированию проекта и начали не со зданий, а с того, что будет их окружать. Лишь после создания общественного пространства мы стали придумывать, как разместить в нем дома. В Нидерландах мы получили несколько премий за методы работы и подготовку этого проекта.

Создать настолько масштабный проект, как страна или планета, — смелая идея, но принцип работы будет тот же, что и при возведении микрорайона

В каких случаях в урбанистах есть особая нужда?

Рурский регион — индустриальный регион в Германии — классический пример. Шахты закрывались, производство сокращалось, территория была загрязнена, люди не хотели там жить. Были серьезные экономические проблемы, похожие на те, что сейчас в Мариуполе. Чтобы запустить проект, нужен запрос и понимание того, что люди хотят увидеть на месте развала. В Германии для реконструкции и возвращения к жизни региона сносили заводы и на их местах создавали парки или же превращали промышленные здания в концерт-холлы, понемногу изменяя смысл региона.

Мариуполь — красивый город, но в море нельзя купаться, воздух грязный, все покрыто слоем пыли и еще более толстым слоем депрессии. А еще война. Конечно, решить проблемы такого характера урбанисты в одиночку не в состоянии. Это работа огромного количества людей: политиков, активных жителей города, инвесторов.

Моя задача как урбаниста — увидеть город в перспективе. Создать для Мариуполя план развития на период военных действий и более глобальный для восстановления города после того, как война закончится. И дать ответ на главный вопрос: какова положительная черта города, вокруг которой можно создать его новый образ, новую идею? Аналогичный план должен быть и для экономики города — у политиков, администрации, государства. Эти планы нужно соединить и крепко связать, иначе идея останется на бумаге. Многое в урбанистике зависит от доброй воли и желания перемен, активной социальной позиции участников процесса на всех уровнях.

Проект ArchitectureUkraine, инициированный фондом «Изоляция», длится всего восемь недель. Каких результатов можно достичь?

Это первый этап. Я могу создать план, сценарий. Возможно, когда придет время и появятся возможности заняться городом всерьез, к нему обратятся другие люди. Это уже будет не мой план, он изменится, но это не имеет значения: идеи будут расти и нагромождаться, становиться четче и реалистичнее, и рано или поздно общество созреет и поймет: мы готовы реализовать это. Но работать над проектом и в результате не добиться его реализации, не доказать его жизнеспособность — это очень печально. Я бы не хотел, чтобы так произошло с Мариуполем. Хотя это все же лучше, чем даже не пытаться изменить мир.

Урбанистика не о том, что, мол, вот вам кусок поля — постройте город. Город уже есть, дело в его трансформации, как было с Детройтом и другими «убывающими» городами. Я предвижу дальнейшее сокращение Мариуполя, по крайней мере в ближайшие два года. С точки зрения экономики это негативный процесс, но в данном случае он может оказаться позитивным, хоть и болезненным. Индустриальный город очистится, улицы станут шире, воздух прозрачнее, люди, наконец, поймут, что там есть море и что Мариуполь может стать местом отдыха, туризма, а не фабрик. Возможно, этот процесс займет лет 15, но инвестировать в промышленность города и строить там заводы точно никто не намерен.

Вы дважды побывали в Мариуполе, пообщались с его жителями, слышали звуки войны. Как изменился ваш проект после всего, что вы увидели и узнали?

Все важные аспекты по возвращению городу здоровой экологической и культурной атмосферы остались. Они помогут притянуть к городу близлежащие населенные пункты. Киев тоже должен стать ближе к Мариуполю: чтобы преодолеть расстояние в условиях войны и пропаганды, сильный должен пойти навстречу слабому, наоборот не получится. Один из шагов — улучшение сообщения между городами: сейчас в Мариуполь нужно ехать 20 часов на поезде, а это сомнительное удовольствие.

Но самое главное, что я понял за время работы над проектом, — в Украине уже есть пример того, как можно решить системную проблему. Это новая киевская полиция. Невозможно излечить мертвую структуру, нужно создать принципиально новую. Недостаточно будет точечных изменений в Мариуполе, необходимо вынуть из него то, что не работает, и заменить абсолютно новыми механизмами. В первую очередь городскую власть, олигархов, владельцев фабрик и заводов, которые десятилетиями убивали этот город задолго до начала военных конфликтов.

Урбанисты в Мариуполе

Урбанисты в Мариуполе

Как вы открываете для себя чужой город?

Коммуникации, фотографии, исследование улиц, изучение карт. Я в буквальном смысле перерисовываю карту города, это помогает понять его структуру и географию. Неотъемлемая часть исследований — история и экономика. Ты смотришь на город как житель. Или как человек, который приехал по делу. Или как турист — это еще одна точка зрения, которую не получишь от жителей. На туристах проверяется комфортность города. Есть различные способы узнать город, и все они должны быть использованы, нельзя полагаться лишь на одну группу людей. Иногда ты становишься слепым в отношении своего города. И тогда тебе нужны глаза тех, кто видит его впервые или иначе.

В случае с Мариуполем есть препятствия в виде языкового барьера и разного представления об эффективном взаимодействии. Во время одного из визитов в город я спросил у директора завода, что он делает, чтобы сократить выброс вредных отходов, а в ответ услышал пространную речь, что, мол, надо, чтобы по телевизору рассказали о загрязнении воздуха, чтобы люди начали беречь природу. Как повлиять на такого человека, я не знаю. Это пазл, сложный и многоуровневый. Этот проект сложнее, чем проекты в Нидерландах, но и в некотором смысле он проще: из-за ситуации в стране люди вынуждены принимать непростые решения, зато эти решения более честные и правильные, а пути более прямые. Потому и сами проекты более важные. В Нидерландах люди порой жалуются на несущественные мелочи. Не спорю, приятно и удобно работать с проектами развития города или региона, где нет особых проблем, и тебе нужно лишь сделать так, чтобы они не возникли в будущем. В случае со сложным и тяжелым проектом ты решаешь реальные и уже существующие проблемы и буквально за насколько лет можешь увидеть невероятный прогресс.

С чего начинается трансформация?

Любой процесс начинается с общения с людьми. Нужно начать с проблемы, актуализировать ее и не отпускать, пока ее не воплотят в жизнь. Жители Рурского региона, например, не понимали, как можно продолжать там жить. Считалось, что у того же Эйндховена нет ни идентичности, ни красоты. Пока не появился один архитектор и не сказал: «Посмотрите на старый завод Philips! Его надо сохранить, пусть там будут студии, галереи и студенческая тусовка. Но не сносите его в попытках создать идентичность, которой вам не хватает. Ведь это она и есть». И для жителей города все изменилось. Сейчас город растет, все хотят инвестировать в него, он всем интересен.

Никогда не понимал любви к сносу и новостроям. Дело не в домах, а в их использовании. Нет ничего лучше, чем вернуть зданию жизнь, сделать его обитаемым. Это не означает, что нужно сохранять все старые дома без разбора. Наше дело — попытаться сохранить историю, сделав ее актуальной. Нет смысла возводить на месте старых зданий нечто, что уйдет под снос, как только будет утрачен интерес. Хотя с Амстердамом происходит обратное: он превращается в памятник ЮНЕСКО, и люди недовольны, ведь смысл жизни в постоянном изменении.

Если люди стремятся во что бы то ни стало сохранить старые дома и устраивают демонстрации вокруг каждого памятника или же, наоборот, сносят старье и застраивают город бизнес-центрами из стекла и бетона — все это не имеет никакого отношения к урбанистике.

Нужно просто увидеть в городе нечто, чего ему не хватает. Это не обязательно здания. Иногда это нечто, что у города уже есть, его надо просто трансформировать. Трансформация не начинается с переделки дома, она начинается с программы. Как урбан-планировщик я начинаю с составления плана. Первым пунктом в нем записаны вещи, которыми люди хотят заниматься в этом месте: учиться, развлекаться, отдыхать, работать, выгуливать собак, воспитывать детей. Чтобы они этим занимались, нужно пространство.

Дизайнеры и архитекторы обычно думают в обратном порядке: вот каким должно быть здание, вот как люди должны в нем жить. Иногда они правы, но чаще нет. Студенты-архитекторы думают, что точно знают, что нужно людям. Или вовсе не думают о людях.

Вы тоже были таким студентом?

Да, но я изменился. Сейчас я постоянно сомневаюсь, в каждой линии. Чтобы сделать нечто стоящее, я должен общаться с людьми. Однажды мне надо было переделать парк. Как оказалось, у взрослых масса идей и пожеланий, а пользуются парком преимущественно дети из соседней школы. Я поговорил с детьми, сыграл с ними в футбол и узнал, чего они хотят.

Думаю, часть студентов моего университета все еще думают так, как думал я, но количество таких людей все меньше. Архитектура эгоистична, а урбанизм — это взаимодействие.

План проекта Мариуполя

Проект Фулко для Мариуполя под названием "Иглоукалывание"

Имеют ли масштабы значение для урбаниста?

Мой самый масштабный проект — план города на 60 тысяч человек. Благодаря Facebook, Instagram, LinkedIn можно спланировать не только район или город, но даже страну. Соцсети — лучший помощник урбаниста, они позволяют привлечь к проекту огромное количество людей, оперативно размещать фотографии, обмениваться идеями, вступать в конфликты и разрешать их. Лучшие идеи появляются именно в процессе решения конфликтов между будущими соседями. Создать настолько масштабный проект, как страна или планета, — смелая идея, но принцип работы будет тот же, что и для микрорайона.

Вы типичный урбанист?

В начале карьеры моя деятельность была нестандартной, проекты более странными, но пришел кризис, и многие бюро в Европе стали тщательнее относиться к выбору проектов и их реализации, стали выбирать то, что необходимо, отказываясь от избыточных идей. Меня кризис почти не коснулся, я продолжил развиваться и искать собственный путь. То, чем сейчас занимается 12N, я все чаще вижу у других специалистов: тот же подход к работе, те же принципы и цели. Но, пожалуй, я все же не типичный представитель профессии, я на несколько шагов впереди. И награда Vanenburg Award, которую я получил за работу над проектом, получена мной не за революционной подход в укладке кирпичей, а за новый подход к планированию, за огромную работу, проделанную моей командой в области коммуникации.

Урбанисты — друзья зеленых?

Несомненно. В извечной борьбе между домами и садами урбанисты всегда на стороне природы. Цель всех проектов — сделать пространство экологически привлекательным, зеленым, дать возможность местной флоре и ландшафту проявить себя, приблизить природу к человеку.

Существует ли движение, противопоставляющее себя урбанистике?

Не думаю, что кто-то может решиться на такое безумие, но на деле урбанизм сражается с урбанизмом. В настоящем постоянно приходится сталкиваться с тем, что создали в прошлом. Если бы все было сделано верно, не было бы необходимости это менять, но так не выходит.

И популярность урбанизма сегодня — свидетельство того, что урбанисты прошлого ошибались?

Выходит, так. Но всегда остается аспект истории и идентичности. Иногда желание все переделать появляется из-за неприятия истории или идентичности, из-за желания ее изменить или найти. Прежде чем начать любые изменения, урбанист обязан подвергнуть сомнению каждую причину и каждое следствие, изучить их и понять так, чтобы не стать тем урбанистом, с которым уже через пару лет будут иметь проблемы урбанисты будущего.

Должен ли каждый архитектор быть урбанистом?

Нет, но им стоит строить в рамках проектов. Я видел проекты, которые начинались с выбора архитектора. Лишь потом начинались размышления о том, что это должен быть за проект и о чем. Так быть не может, архитекторов выбирают сообразно задачам проекта. Вначале урбанистика, потом архитектура и дизайн.

Теги:
урбанистикаинтервью

Комментарии (0)

Оставить комментарий