Войти Регистрация

Тренды
Автор: Сергей Ксаверов

Оуэн Хэзерли: «Замена условного Ленина условным Бандерой бессмысленна»

Новая звезда урбанистической и архитектурной критики — о том, почему не нужно уничтожать памятники тоталитаризма.

Оуэн Хэзерли: «Замена условного Ленина условным Бандерой бессмысленна»

trends1/2015/10/26/ouen-xezerli/

В рамках Киевской биеннале 2015 «Киевская школа» известный британский эссеист, блогер и автор нескольких нашумевших…

В рамках Киевской биеннале 2015 «Киевская школа» известный британский эссеист, блогер и автор нескольких нашумевших работ, посвященных архитектуре и урбанистике, Оуэн Хэзерли представил в Центре визуальной культуры свою недавно вышедшую книгу «Ландшафты коммунизма: история в домах». Это уже третье его исследование, которое не хуже двух предыдущих опусов скандализирует профессиональную общественность и, что называется, попирает устои. На его первую книгу «Воинствующий модернизм» (2009) Guardian отреагировал как на попытку откопать социальную утопию из-под руин архитектурного модернизма. А «Путеводитель по новым руинам Великобритании», написанный в виде путевых заметок и содержащий жесткую критику английской архитектурной политики времен Маргарет Тэтчер и Тони Блэра, сделал из Оуэна
своего рода звезду урбанистической и архитектурной критики.


«Ландшафты коммунизма: история в домах»Книги Оуэна Хэзерли совсем не академичны, но и популярными их назвать никак нельзя. По сути, это блестящая эссеистика, каждая страница которой заставляет восхищаться умением автора видеть культурное высказывание в самых что ни на есть обыденных вещах, которые обычно не осмысляются как нечто спланированное и созданное специально. Хэзерли убежден, что городское пространство и сам процесс его планирования и строительства — выражение социальных и политических идей. Это материализация определенных идеологий, которые меняются, мутируют, со временем наслаиваются друг на друга. В этом «винегрете» мы в итоге и живем.

Будучи сыном людей, «находящихся где-то между троцкистами и социал-демократами» (определение самого Хэзерли), исследователь просто не мог не начать с той эпохи в истории Британии, когда модернизм в архитектуре был своего рода выразителем утопических социальных идей. Равно как не мог не продолжить жесткой критикой урбанизма эпохи тэтчеризма, а затем и времен Тони Блэра. Далее вектор его интересов вполне предсказуемо протянулся на восток, в бывшие страны соцлагеря. Итогом полевых исследований развалин социализма и стала представленная книга.

Казалось бы, тема избитая, но взгляд Хэзерли на нее удивительно свеж. Сам он говорит, что в его цели не входило писать еще одну обличительную книгу про коммунистические ландшафты. Прежде всего, эта книга — поиск различий между способами мышления в странах Советского блока и Западной Европы, которые привели к очевидным различиям в устройстве городских пространств, отношении к истории и устройстве общественной жизни. Коммунизм для Хэзерли — гигантский социальный эксперимент, который привел, в частности, к уникальным общественным пространствам и новым стилям архитектуры. Впрочем, это эксперимент, в котором что-то серьезно пошло не так.

Хэзерли — не «черный археолог» коммунистического наследия, который собирает поразительные достопримечательности в надежде подороже их продать на западном рынке, и не турист, который относится к этим пространствам как к развлечению. Он пытается судить о них как можно более отстраненно, по возможности опираясь исключительно на эстетические принципы. По мнению Хэзерли, при всех ужасающих последствиях правлений коммунистических режимов они создали захватывающие дух памятники архитектуры.

Оуэн Хэзерли

В своей книге вы касаетесь самых экстремальных проявлений коммунистического режима, то есть того, что вызывает либо восхищение, как метро или сталинские высотки, либо отвращение, как спальные микрорайоны или киоски. Как сформировались главы книги?

Я бы не сказал, что микрорайоны или киоски там особенно ненавидимы. Они типичны для этой местности. Я сравнивал Западную и Восточную Европу: в чем их сходство и в чем различия. Я не говорю о том, что те же микрорайоны блочной застройки отсутствуют в Европе. Даже трудно было бы найти крупный город, где этого бы не было, но их организация тут была другой. То же и с метро. В тех же западногерманских городах очень много метро, но европейское метро совершенно иное. Хотя исторически и технически на московское метро повлияло лондонское, особенно станция Picadilly Circus, заново открытая, кажется, в 1929 году. И при строительстве московского метро советских строителей консультировали английские инженеры. Но советское метро совершенно другое по смыслу. То же касалось и реконструкций зданий — практика, до определенного времени чуждая Западу. Тот же Ковентри. Его центр был почти уничтожен во время бомбежек Второй мировой, город решено было заполнить новыми постройками.

Коммунистические пространства описываются обычно как бесчеловечные, угнетающие и подавляющие. Могут ли эти пространства быть наделены другими смыслами и может ли человек чувствовать себя в них иначе? Вы писали о том, как пространство Майдана Независимости было использовано людьми не так, как задумывалось изначально, и сравнивали его с партизанским лагерем. Это и есть редизайн?

Вы приводите несколько экстремальный пример, но да, в том числе. Дело в том, что пространство, организованное какой-либо политической системой, не предопределяет поведение людей. И не должно предопределять. И в этой среде можно чувствовать себя комфортно.

На презентации книги вы рассказывали об изменении отношения к сталинским постройкам на примере Дворца культуры в Варшаве. Если раньше он ассоциировался со сталинским прошлым и был ненавидим, то сейчас молодежь его защищает, а здание становится неким культурным хабом.

Это интересный пример, потому что Дворец культуры изначально задумывался именно как дом культуры и в этом качестве сохранился. То есть сдвиг в смысле здания не произошел, оно для этого и предназначалось, но отношение к нему поменялось.

Тут можно говорить о том, что выросло поколение, для которого это естественная часть ландшафта.

Конечно. Можно привести множество примеров использования определенных архитектурных построек и городских пространств другими режимами. Санкт-Петербург наиболее очевидный. Или Берлин. Это город с подавляющей человека архитектурой, но при этом это один из самых свободных по духу и открытых городов. Эти вещи совершенно необязательно должны коррелировать.

Оуэн Хэзерли

Вы уже не первый раз в Украине. Сколько раз вы были в Киеве?

Это четвертый раз.

Были ли вы в других городах Украины?

Да, я был во Львове и Харькове, а после Киева собираюсь в Днепропетровск.

Есть ли у вас любимые или поразившие вас места в Киеве?

Знаете, мне очень понравилось пространство вашей Контрактовой площади, но оно кажется нереализованным, как будто оно в раковине. Вообще Киев не выглядит однородным, в нем представлена очень разная архитектура и разные типы пространства. Очевидно, это связано со сложным ландшафтом города. Именно этим он, пожалуй, и интересен. Если Львов — это своего рода Гамбург, а Харьков более или менее целостно организован как коммунистический пространственный продукт, то Киев вмещает разные периоды и разные типы построек. Именно в этом его притягательность.

Как раз сейчас некоторые ансамбли разрушают и уничтожают в рамках закона о запрете коммунистической символики.

Да, я в курсе. Я сфотографировал ваш памятник чекистам возле станции метро «Лыбедская». Он стоит и вроде бы никому не мешает, но я понимаю, что его будущее под вопросом. Проблема наследия понятна. В Лондоне, например, есть комплекс, который называется «Мемориал принца Альберта», построенный после его смерти в 1861 году. В центре стоит статуя принца, со всех сторон окруженная аллегорическими композициями, которые изображают континенты, приносящие дары принцу.

Оуэн Хэзерли

Памятник колониализму.

Именно. И отношение к нему меняется. Меня как лондонца интересуют эти изменения, но никому не приходит в голову его убирать или менять на что-то, хотя это памятник колониализму.

Проблема с коммунистическим наследием, естественно, не может решаться вне этических вопросов. Но сохранить его видится целесообразным по двум причинам. В первую очередь, оно имеют историческое значение. Все эти монументальные здания и площади наглядно демонстрируют, что собой представляет тоталитаризм. Вторая причина, как это ни парадоксально, — это желание людей или групп людей их сохранить. Как бы то ни было, это демократия. Например, очень показателен случай Гори, родины Сталина. Там установлено четыре памятника Сталину. В независимой Грузии, особенно при Саакашвили, их постоянно пытались разрушить. Однако город сопротивлялся, и это «туда-сюда» продолжалось постоянно.

Но в том же Харькове, например, к памятнику Ленину продолжали водить детей и принимать их в пионеры.

Конечно, это сложный вопрос. Но его нужно решать путем дискуссий. И уж точно не заменять условного Ленина условным Бандерой, как это сделали во Львове. Потому что принципиально это ничего не меняет. Это худший вариант развития событий. Или, например, гигантская колонна на Майдане Независимости — такой же коммунистический продукт, как и то, что находилось там до него.

То есть это тот же тип мышления?

Именно.

 

Комментарии (0)

Оставить комментарий